23.01.2021

Автор сердце на ладони: Читать бесплатно электронную книгу Сердце на ладони. Иван Петрович Шамякин онлайн. Скачать в FB2, EPUB, MOBI

Содержание

Читать Сердце на ладони онлайн (полностью и бесплатно)

Роман-газета № 10(310) 1964 г.

Роман-газета № 11(311) 1964 г.

Содержание:

  • Рассказ Антона Яроша 11

  • Рассказ Зоси Савич 52

  • ИЗДАТЕЛЬСТВО «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 77

ИВАН ШАМЯКИН
СЕРДЦЕ НА ЛАДОНИ

1

Доктор Ярош стоял на крыше веранды и свистел, заложив пальцы в рот. Свистел так, что казалось, с дубов сейчас осыплется листва. В небе над дачей кружилась стая голубей. У «николаевских красных» горели крылья. Вдруг стаю точно ветром сдуло; миг — и она уже далеко над бором. И доктор чуть не полетел следом за нею. Шагнул на самый край крыши. Под тяжестью его большого тела натужно скрипнули столбы веранды. Солнце, поднявшееся над бором, било прямо в лицо, ослепляло. Ярош заслонился от него не ладонью, а как-то по-детски, локтем. На другом конце крыши стоял его сын Виктор, ростом чуть не с отца, но худой, тонкий, длинноногий. Он следил за голубями в полевой бинокль.

У колодца сидели на лавочке женщины. Их занимали не голуби, а голубятники.

— Смешно. Как ребенок. Целый день может гонять голубей, — с укором, но в то же время любуясь мужем, сказала Галина Адамовна.

— А мне нравятся люди, способные так увлекаться, — откликнулась Валентина Андреевна, не сводя глаз с Яроша.

— О, я приревную, Валя!

Сказала шутя и тут же почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Покраснела.

Валентина Андреевна заметила краску на ее щеках и отвернулась: она хорошо знала свою подругу, ее подозрительность.

— Было бы к кому, Галя. Я уже старая баба. Видишь, как расплылась? Это я бы должна ревновать. Мой Кирилл каждый день ставит мне тебя в пример. Смотри, говорит, как Галина умеет следить за собой: стройная, точно в двадцать лет,

— Полные всегда завидуют худым, — засмеялась Галина Адамовна, довольная похвалой.

С веранды на другой половине дома вышла дочка Шиковичей Ира, одетая по-праздничному — яркая широкая юбка, белая блузка, белые босоножки. Этот легкий наряд подходил и к её тонкой фигурке, и к веселому летнему утру.

Ира поправила очки и тоже стала вглядываться в небо. Голубиной стаи она не увидела и, презрительно сморщив нос, сказала:

— Они давно уже в городе, ваши голуби.

— Не каркай! — бросил с крыши Виктор.

Это был первый гон привезенных из города на дачу голубей, и отец с сыном волновались — вернутся ли они?

Но как ни был занят Антон Кузьмич голубями, он не пропустил мимо ушей слов сына.

— Э-э, братец! Ты как это разговариваешь? Она ведь девушка, к тому же старше тебя. А ты — «не каркай!».

Валентина Андреевна заступилась за мальчика:

— Не велика барыня. Как она, так и с ней. Мы тут все на «ты». Одна семья.

Девушка с иронической улыбкой посмотрела на мать и повернула по тропинке к ручью, протекавшему недалеко от дачи. Издали позвала:

— Наташка! Пошли на луг! Двенадцатилетняя дочка Яроша сидела на подоконнике, свесив ноги наружу, и читала, равнодушная к голубям, которые еще вчера вызывали в ней живейший интерес. Но сегодня ей было не до голубей. Она с головой ушла в «Приключения Гекльберри Финна» и то и дело хохотала, стуча от восторга пятками по стене. Ириного приглашения она не услышала.

Галина Адамовна сказала:

— Наташка, тебя зовут.

Девочка не отзывалась,

— Наташка

— А?

— Сходи с Ирой на луг, нарвите щавеля.

— О боже! — вздохнула Наташа. — Что за жизнь на этой проклятой даче! Странички не дадут прочитать человеку.

Женщины рассмеялись.

— Наталка! — крикнул Ярош. — Не ворчи, свекруха. Катись колобком на луг. Тебя голуби боятся.

— Житья нет от ваших голубей. — Наташа перекинула ноги через подоконник и скрылась в комнате.

Виктор между тем объявил: — Летят!

— Где? Где? — затопал по крыше Ярош — «даже дом весь задрожал, выхватил у сына бинокль, радостно крикнул: — Ага, летят! Возвращаются. А что я вам говорил? Маловеры! — упрекал он неведомо кого, потому что никто не высказывал сомнений, если не считать Ириной реплики.

Стая голубей пронеслась над соснами, низко облетела вокруг дома, устремилась было к чердаку, где находилась голубятня, и, спугнутая свистом Яроша, снова взмыла вверх.

Галина Адамовна потянулась, закинув за голову руки.

— А хорошо тут. Я давно так не отдыхала,

— Хорошо, когда гостей нет. Каждый день гости. Надоело. Кирилл без конца кого-нибудь приглашает. Ему скучно без гостей. А мне — стряпай да тарелки мой. Антон! — окликнула Валентина Андреевна Яроша, — Рыбу ловить пойдем?

У Галины опять загорелись щеки. Она боялась этих походов с удочками к реке, в густые заросли кустов, хотя ее мужу и Валентине никогда не приходилось оставаться там вдвоем, с ними шли Витя, либо Наташа, либо Ира, а чаще все трое. Сама она нарочно не ходила, чтоб не подумали, что не доверяет или следит. Нет, ей очень хотелось быть такой, как муж — он во всем верит ей, или как Шикович, равнодушный к тому, куда и с кем ходит его жена, как Валентина… Хочется… Но она не может. Она терзается. И, возможно, не столько от самой ревности, сколько от стыда за нее, за себя, за то, что она не умеет, как другие… Да, если б он не был так хорош, ее Антон. В тысячный раз она залюбовалась его богатырской фигурой, устремленной в небо вслед голубиной стае, его сильными голыми руками, мужественным лицом, каштановыми волосами… Она не знает волос красивее. Дураки те, кто говорит, что доктор Ярош рыжеват… Если б они пригляделись, если б могли погладить эти мягкие волосы, услышать, как они пахнут, прижать эту умную голову к груди… Вот так… Она мысленно обняла мужа. И тут же почувствовала жгучую боль, подумав, что другая, чужая женщина могла обнимать его. Закружилась голова. Как сквозь сон, долетели до нее слова подруги:

— Утром спрашиваю: «Признавайся, Кирилл, кого пригласил на сегодня?» — «Никого», — говорит. А по глазам вижу, что обманывает. Сбегу в луга на весь день. Пускай сам принимает… Что с тобой, Галя? Ты нездорова?

— Нет. Ничего. — Галина Адамовна бодро вскочила и засмеялась. Но смех ее звучал неестественно. Ярош оторвался от голубей, посмотрел вниз на жену.

— Галка! Что случилось?

— Ничего. Вон кто подбирается к вашим голубям. — Она показала в небо над лугом.

Там, в вышине, медленно кружил коршун.

— Витя! Наказать агрессора. Сбить, как Пауэрса.,

Отец и сын с равной прытью спрыгнули вниз. Виктор забежал в комнату и выскочил оттуда е ружьем. Мальчику только недавно разрешили пользоваться им, и он рад был каждому случаю блеснуть своими охотничьими талантами… Согнувшись, едва не касаясь носом земли, он забавными прыжками мчался к ручью.

Галина Адамовна крикнула;

— Витя, осторожно! Там где-то Ира…

Ярош следил глазами за сыном и беззвучно смеялся.

Голуби упали вниз. То ли почуяли опасность, то ли увидели, что хозяева наконец ушли и ничто не мешает им вернуться в голубятню. Но не залетели сразу на чердак, а всей стаей, шумно хлопая крыльями, расселись на перилах балкона по другую сторону дома.

Из окна мансарды высунулась лобастая голова с залысинами, которые глубоко врезались в поросль длинных, слегка курчавых и сильно всклокоченных светлых волос.

— Что тут за базар? — хмуро проворчал Шикович, блеснув золотым зубом. — Не даете человеку поработать спокойно..

— Ты, Кирилл, совсем как Наташка, — засмеялась Валентина Андреевна. — Все утро ходили на цыпочках. Не можем же мы так весь день.

— Сегодня воскресенье, Кирилл Васильевич. Надо отдыхать, — сказала Галина Адамовна.

Ярош хитро прищурился.

— Что-то глаза у тебя заспанные. Неужто от работы?

Голова Шиковича скрылась. Ярош и женщины рассмеялись. Через минуту Шикович появился на балконе в зелено-коричневой полосатой пижаме. Пугнул голубей:

— Кыш, черти! Уже нагадили, — и повернулся к Ярошу. — Я тебе дам — «глаза заспанные». Эскулап несчастный! Тебе что — вырезал слепую кишку, и никаких забот, гоняй

голубей…

— Бедное человечество! Сколько оно потеряет, если не прочтет твоей статьи. Мир перевернется?

— Ну, завелись! Теперь надолго, — рассмеялась Валентина Андреевна. — Идем купаться, Галя,

— Наташка, купаться хочешь? Девочка выглянула из окна, крикнула:

— Что хочу — то хочу! Тут желания наши, мамочка, всегда совпадают. — Она выскочила в открытое окно с полотенцем и книгой в руках,

В кустах хлопнул выстрел.

Коршун спокойно проплыл над усадьбой. Все проводили его глазами. Ярош посетовал:

— Промазал Виктор.

— Насыпьте ему соли на хвост, — хмыкнул Шикович наверху,

— Я тебя, скептика пузатого, сейчас сброшу с твоей голубятни!

Уходя, женщины слышали, как под тяжелыми шагами Яроша застонали ступеньки лестницы, ведущей на чердак, где Шикович оборудовал себе «кабинет». Потом, оглянувшись, увидели коротышку Шиковича, болтающего в воздухе ногами в объятиях Яроша.

— Пусти, черт! Кости переломаешь. Вот лацы! Клещи! Тебе не хирургом быть, а кузнецом. В жизни не видел такого врача… Отвяжись!

Тяжело дыша, Шикович вывернулся из рук Яроша.

— Валя просила каждый день делать тебе массаж. Вот видишь, сна как не бывало,

— Валя придумает! А сама ленится даже зарядку делать. Я хоть каждое утро полчаса… ногами дрыгаю…

— Вот именно — дрыгаешь. Мало толку от твоей зарядки.

Ярош подошел и стал рядом, он был выше на целую голову. В городе, когда они вместе гуляли, на них оглядывались с улыбкой, а приятели подшучивали над ними. Но это не мешало их дружбе.

(1) Сердце на ладони — Шамякин Иван Петрович » Читать онлайн бесплатно. Библиотека knigov.ru

ИВАН ШАМЯКИН

СЕРДЦЕ НА ЛАДОНИ

РОМАН

1

Доктор Ярош стоял на крыше веранды и свистел, заложив пальцы в рот. Свистел так, что казалось, с дубов сейчас осыплется листва. В небе над дачей кружилась стая голубей. У «николаевских красных» горели крылья. Вдруг стаю точно ветром сдуло; миг — и она уже далеко над бором. И доктор чуть не полетел следом за нею. Шагнул на самый край крыши. Под тяжестью его большого тела натужно скрипнули столбы веранды. Солнце, поднявшееся над бором, било прямо в лицо, ослепляло. Ярош заслонился от него не ладонью, а как-то по-детски, локтем. На другом конце крыши стоял его сын Виктор, ростом чуть не с отца, но худой, тонкий, длинноногий. Он следил за голубями в полевой бинокль.

У колодца сидели на лавочке женщины. Их занимали не голуби, а голубятники.

— Смешно. Как ребенок. Целый день может гонять голубей, — с укором, но в то же время любуясь мужем, сказала Галина Адамовна.

— А мне нравятся люди, способные так увлекаться, — откликнулась Валентина Андреевна, не сводя глаз с Яроша.

— О, я приревную, Валя!

Сказала шутя и тут же почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Покраснела.

Валентина Андреевна заметила краску на ее щеках и отвернулась: она хорошо знала свою подругу, ее подозрительность.

— Было бы к кому, Галя. Я уже старая баба. Видишь, как расплылась? Это я бы должна ревновать. Мой Кирилл каждый день ставит мне тебя в пример. Смотри, говорит, как Галина умеет следить за собой: стройная, точно в двадцать лет,

— Полные всегда завидуют худым, — засмеялась Галина Адамовна, довольная похвалой.

С веранды на другой половине дома вышла дочка Шиковичей Ира, одетая по-праздничному — яркая широкая юбка, белая блузка, белые босоножки. Этот легкий наряд подходил и к  её тонкой фигурке, и к веселому летнему утру.

Ира поправила очки и тоже стала вглядываться в небо. Голубиной стаи она не увидела и, презрительно сморщив нос, сказала:

— Они давно уже в городе, ваши голуби.

— Не каркай! — бросил с крыши Виктор.

Это был первый гон привезенных из города на дачу голубей, и отец с сыном волновались — вернутся ли они?

Но как ни был занят Антон Кузьмич голубями, он не пропустил мимо ушей слов сына.

— Э-э, братец! Ты как это разговариваешь? Она ведь девушка, к тому же старше тебя. А ты — «не каркай!».

Валентина Андреевна заступилась за мальчика:

— Не велика барыня. Как она, так и с ней. Мы тут все на «ты». Одна семья.

Девушка с иронической улыбкой посмотрела на мать и повернула по тропинке к ручью, протекавшему недалеко от дачи. Издали позвала:

— Наташка! Пошли на луг! Двенадцатилетняя дочка Яроша сидела на подоконнике, свесив ноги наружу, и читала, равнодушная к голубям, которые еще вчера вызывали в ней живейший интерес. Но сегодня ей было не до голубей. Она с головой ушла в «Приключения Гекльберри Финна» и то и дело хохотала, стуча от восторга пятками по стене. Ириного приглашения она не услышала.

Галина Адамовна сказала:

— Наташка, тебя зовут.

Девочка не отзывалась,

— Наташка

— А?

— Сходи с Ирой на луг, нарвите щавеля.

— О боже! — вздохнула Наташа. — Что за жизнь на этой проклятой даче! Странички не дадут прочитать человеку.

Женщины рассмеялись.

— Наталка! — крикнул Ярош. — Не ворчи, свекруха. Катись колобком на луг. Тебя голуби боятся.

— Житья нет от ваших голубей. — Наташа перекинула ноги через подоконник и скрылась в комнате.

Виктор между тем объявил: — Летят!

— Где? Где? — затопал по крыше Ярош — «даже дом весь задрожал, выхватил у сына бинокль, радостно крикнул: — Ага, летят! Возвращаются. А что я вам говорил? Маловеры! — упрекал он неведомо кого, потому что никто не высказывал сомнений, если не считать Ириной реплики.

Стая голубей пронеслась над соснами, низко облетела вокруг дома, устремилась было к чердаку, где находилась голубятня, и, спугнутая свистом Яроша, снова взмыла вверх.

Галина Адамовна потянулась, закинув за голову руки.

— А хорошо тут. Я давно так не отдыхала,

— Хорошо, когда гостей нет. Каждый день гости. Надоело. Кирилл без конца кого-нибудь приглашает. Ему скучно без гостей. А мне — стряпай да тарелки мой. Антон! — окликнула Валентина Андреевна Яроша, — Рыбу ловить пойдем?

У Галины опять загорелись щеки. Она боялась этих походов с удочками к реке, в густые заросли кустов, хотя ее мужу и Валентине никогда не приходилось оставаться там вдвоем, с ними шли Витя, либо Наташа, либо Ира, а чаще все трое. Сама она нарочно не ходила, чтоб не подумали, что не доверяет или следит. Нет, ей очень хотелось быть такой, как муж — он во всем верит ей, или как Шикович, равнодушный к тому, куда и с кем ходит его жена, как Валентина… Хочется… Но она не может. Она терзается. И, возможно, не столько от самой ревности, сколько от стыда за нее, за себя, за то, что она не умеет, как другие… Да, если б он не был так хорош, ее Антон. В тысячный раз она залюбовалась его богатырской фигурой, устремленной в небо вслед голубиной стае, его сильными голыми руками, мужественным лицом, каштановыми волосами… Она не знает волос красивее. Дураки те, кто говорит, что доктор Ярош рыжеват… Если б они пригляделись, если б могли погладить эти мягкие волосы, услышать, как они пахнут, прижать эту умную голову к груди… Вот так… Она мысленно обняла мужа. И тут же почувствовала жгучую боль, подумав, что другая, чужая женщина могла обнимать его. Закружилась голова. Как сквозь сон, долетели до нее слова подруги:

Читать онлайн «Сердце на ладони» автора Шамякин Иван Петрович — RuLit

ИВАН ШАМЯКИН

СЕРДЦЕ НА ЛАДОНИ

РОМАН

Доктор Ярош стоял на крыше веранды и свистел, заложив пальцы в рот. Свистел так, что казалось, с дубов сейчас осыплется листва. В небе над дачей кружилась стая голубей. У «николаевских красных» горели крылья. Вдруг стаю точно ветром сдуло; миг — и она уже далеко над бором. И доктор чуть не полетел следом за нею. Шагнул на самый край крыши. Под тяжестью его большого тела натужно скрипнули столбы веранды. Солнце, поднявшееся над бором, било прямо в лицо, ослепляло. Ярош заслонился от него не ладонью, а как-то по-детски, локтем. На другом конце крыши стоял его сын Виктор, ростом чуть не с отца, но худой, тонкий, длинноногий. Он следил за голубями в полевой бинокль.

У колодца сидели на лавочке женщины. Их занимали не голуби, а голубятники.

— Смешно. Как ребенок. Целый день может гонять голубей, — с укором, но в то же время любуясь мужем, сказала Галина Адамовна.

— А мне нравятся люди, способные так увлекаться, — откликнулась Валентина Андреевна, не сводя глаз с Яроша.

— О, я приревную, Валя!

Сказала шутя и тут же почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Покраснела.

Валентина Андреевна заметила краску на ее щеках и отвернулась: она хорошо знала свою подругу, ее подозрительность.

— Было бы к кому, Галя. Я уже старая баба. Видишь, как расплылась? Это я бы должна ревновать. Мой Кирилл каждый день ставит мне тебя в пример. Смотри, говорит, как Галина умеет следить за собой: стройная, точно в двадцать лет,

— Полные всегда завидуют худым, — засмеялась Галина Адамовна, довольная похвалой.

С веранды на другой половине дома вышла дочка Шиковичей Ира, одетая по-праздничному — яркая широкая юбка, белая блузка, белые босоножки. Этот легкий наряд подходил и к  её тонкой фигурке, и к веселому летнему утру.

Ира поправила очки и тоже стала вглядываться в небо. Голубиной стаи она не увидела и, презрительно сморщив нос, сказала:

— Они давно уже в городе, ваши голуби.

— Не каркай! — бросил с крыши Виктор.

Это был первый гон привезенных из города на дачу голубей, и отец с сыном волновались — вернутся ли они?

Но как ни был занят Антон Кузьмич голубями, он не пропустил мимо ушей слов сына.

— Э-э, братец! Ты как это разговариваешь? Она ведь девушка, к тому же старше тебя. А ты — «не каркай!».

Валентина Андреевна заступилась за мальчика:

— Не велика барыня. Как она, так и с ней. Мы тут все на «ты». Одна семья.

Девушка с иронической улыбкой посмотрела на мать и повернула по тропинке к ручью, протекавшему недалеко от дачи. Издали позвала:

— Наташка! Пошли на луг! Двенадцатилетняя дочка Яроша сидела на подоконнике, свесив ноги наружу, и читала, равнодушная к голубям, которые еще вчера вызывали в ней живейший интерес. Но сегодня ей было не до голубей. Она с головой ушла в «Приключения Гекльберри Финна» и то и дело хохотала, стуча от восторга пятками по стене. Ириного приглашения она не услышала.

Галина Адамовна сказала:

— Наташка, тебя зовут.

Девочка не отзывалась,

— Наташка

— А?

— Сходи с Ирой на луг, нарвите щавеля.

— О боже! — вздохнула Наташа. — Что за жизнь на этой проклятой даче! Странички не дадут прочитать человеку.

Женщины рассмеялись.

— Наталка! — крикнул Ярош. — Не ворчи, свекруха. Катись колобком на луг. Тебя голуби боятся.

— Житья нет от ваших голубей. — Наташа перекинула ноги через подоконник и скрылась в комнате.

Виктор между тем объявил: — Летят!

— Где? Где? — затопал по крыше Ярош — «даже дом весь задрожал, выхватил у сына бинокль, радостно крикнул: — Ага, летят! Возвращаются. А что я вам говорил? Маловеры! — упрекал он неведомо кого, потому что никто не высказывал сомнений, если не считать Ириной реплики.

Стая голубей пронеслась над соснами, низко облетела вокруг дома, устремилась было к чердаку, где находилась голубятня, и, спугнутая свистом Яроша, снова взмыла вверх.

Галина Адамовна потянулась, закинув за голову руки.

— А хорошо тут. Я давно так не отдыхала,

— Хорошо, когда гостей нет. Каждый день гости. Надоело. Кирилл без конца кого-нибудь приглашает. Ему скучно без гостей. А мне — стряпай да тарелки мой. Антон! — окликнула Валентина Андреевна Яроша, — Рыбу ловить пойдем?

У Галины опять загорелись щеки. Она боялась этих походов с удочками к реке, в густые заросли кустов, хотя ее мужу и Валентине никогда не приходилось оставаться там вдвоем, с ними шли Витя, либо Наташа, либо Ира, а чаще все трое. Сама она нарочно не ходила, чтоб не подумали, что не доверяет или следит. Нет, ей очень хотелось быть такой, как муж — он во всем верит ей, или как Шикович, равнодушный к тому, куда и с кем ходит его жена, как Валентина… Хочется… Но она не может. Она терзается. И, возможно, не столько от самой ревности, сколько от стыда за нее, за себя, за то, что она не умеет, как другие… Да, если б он не был так хорош, ее Антон. В тысячный раз она залюбовалась его богатырской фигурой, устремленной в небо вслед голубиной стае, его сильными голыми руками, мужественным лицом, каштановыми волосами… Она не знает волос красивее. Дураки те, кто говорит, что доктор Ярош рыжеват… Если б они пригляделись, если б могли погладить эти мягкие волосы, услышать, как они пахнут, прижать эту умную голову к груди… Вот так… Она мысленно обняла мужа. И тут же почувствовала жгучую боль, подумав, что другая, чужая женщина могла обнимать его. Закружилась голова. Как сквозь сон, долетели до нее слова подруги:

— Утром спрашиваю: «Признавайся, Кирилл, кого пригласил на сегодня?» — «Никого», — говорит. А по глазам вижу, что обманывает. Сбегу в луга на весь день. Пускай сам принимает… Что с тобой, Галя? Ты нездорова?

— Нет. Ничего. — Галина Адамовна бодро вскочила и засмеялась. Но смех ее звучал неестественно. Ярош оторвался от голубей, посмотрел вниз на жену.

— Галка! Что случилось?

— Ничего. Вон кто подбирается к вашим голубям. — Она показала в небо над лугом.

Там, в вышине, медленно кружил коршун.

— Витя! Наказать агрессора. Сбить, как Пауэрса.,

Отец и сын с равной прытью спрыгнули вниз. Виктор забежал в комнату и выскочил оттуда е ружьем. Мальчику только недавно разрешили пользоваться им, и он рад был каждому случаю блеснуть своими охотничьими талантами… Согнувшись, едва не касаясь носом земли, он забавными прыжками мчался к ручью.

Галина Адамовна крикнула;

— Витя, осторожно! Там где-то Ира…

Ярош следил глазами за сыном и беззвучно смеялся.

Голуби упали вниз. То ли почуяли опасность, то ли увидели, что хозяева наконец ушли и ничто не мешает им вернуться в голубятню. Но не залетели сразу на чердак, а всей стаей, шумно хлопая крыльями, расселись на перилах балкона по другую сторону дома.

Из окна мансарды высунулась лобастая голова с залысинами, которые глубоко врезались в поросль длинных, слегка курчавых и сильно всклокоченных светлых волос.

— Что тут за базар? — хмуро проворчал Шикович, блеснув золотым зубом. — Не даете человеку поработать спокойно..

— Ты, Кирилл, совсем как Наташка, — засмеялась Валентина Андреевна. — Все утро ходили на цыпочках. Не можем же мы так весь день.

— Сегодня воскресенье, Кирилл Васильевич. Надо отдыхать, — сказала Галина Адамовна.

Ярош хитро прищурился.

— Что-то глаза у тебя заспанные. Неужто от работы?

Голова Шиковича скрылась. Ярош и женщины рассмеялись. Через минуту Шикович появился на балконе в зелено-коричневой полосатой пижаме. Пугнул голубей:

— Кыш, черти! Уже нагадили, — и повернулся к Ярошу. — Я тебе дам — «глаза заспанные». Эскулап несчастный! Тебе что — вырезал слепую кишку, и никаких забот, гоняй

голубей…

— Бедное человечество! Сколько оно потеряет, если не прочтет твоей статьи. Мир перевернется?

— Ну, завелись! Теперь надолго, — рассмеялась Валентина Андреевна. — Идем купаться, Галя,

— Наташка, купаться хочешь? Девочка выглянула из окна, крикнула:

— Что хочу — то хочу! Тут желания наши, мамочка, всегда совпадают. — Она выскочила в открытое окно с полотенцем и книгой в руках,

Читать онлайн книгу «Сердце на ладони» бесплатно — Страница 1

ИВАН ШАМЯКИН

СЕРДЦЕ НА ЛАДОНИ

РОМАН

1

Доктор Ярош стоял на крыше веранды и свистел, заложив пальцы в рот. Свистел так, что казалось, с дубов сейчас осыплется листва. В небе над дачей кружилась стая голубей. У «николаевских красных» горели крылья. Вдруг стаю точно ветром сдуло; миг — и она уже далеко над бором. И доктор чуть не полетел следом за нею. Шагнул на самый край крыши. Под тяжестью его большого тела натужно скрипнули столбы веранды. Солнце, поднявшееся над бором, било прямо в лицо, ослепляло. Ярош заслонился от него не ладонью, а как-то по-детски, локтем. На другом конце крыши стоял его сын Виктор, ростом чуть не с отца, но худой, тонкий, длинноногий. Он следил за голубями в полевой бинокль.

У колодца сидели на лавочке женщины. Их занимали не голуби, а голубятники.

— Смешно. Как ребенок. Целый день может гонять голубей, — с укором, но в то же время любуясь мужем, сказала Галина Адамовна.

— А мне нравятся люди, способные так увлекаться, — откликнулась Валентина Андреевна, не сводя глаз с Яроша.

— О, я приревную, Валя!

Сказала шутя и тут же почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Покраснела.

Валентина Андреевна заметила краску на ее щеках и отвернулась: она хорошо знала свою подругу, ее подозрительность.

— Было бы к кому, Галя. Я уже старая баба. Видишь, как расплылась? Это я бы должна ревновать. Мой Кирилл каждый день ставит мне тебя в пример. Смотри, говорит, как Галина умеет следить за собой: стройная, точно в двадцать лет,

— Полные всегда завидуют худым, — засмеялась Галина Адамовна, довольная похвалой.

С веранды на другой половине дома вышла дочка Шиковичей Ира, одетая по-праздничному — яркая широкая юбка, белая блузка, белые босоножки. Этот легкий наряд подходил и к  её тонкой фигурке, и к веселому летнему утру.

Ира поправила очки и тоже стала вглядываться в небо. Голубиной стаи она не увидела и, презрительно сморщив нос, сказала:

— Они давно уже в городе, ваши голуби.

— Не каркай! — бросил с крыши Виктор.

Это был первый гон привезенных из города на дачу голубей, и отец с сыном волновались — вернутся ли они?

Но как ни был занят Антон Кузьмич голубями, он не пропустил мимо ушей слов сына.

— Э-э, братец! Ты как это разговариваешь? Она ведь девушка, к тому же старше тебя. А ты — «не каркай!».

Валентина Андреевна заступилась за мальчика:

— Не велика барыня. Как она, так и с ней. Мы тут все на «ты». Одна семья.

Девушка с иронической улыбкой посмотрела на мать и повернула по тропинке к ручью, протекавшему недалеко от дачи. Издали позвала:

— Наташка! Пошли на луг! Двенадцатилетняя дочка Яроша сидела на подоконнике, свесив ноги наружу, и читала, равнодушная к голубям, которые еще вчера вызывали в ней живейший интерес. Но сегодня ей было не до голубей. Она с головой ушла в «Приключения Гекльберри Финна» и то и дело хохотала, стуча от восторга пятками по стене. Ириного приглашения она не услышала.

Галина Адамовна сказала:

— Наташка, тебя зовут.

Девочка не отзывалась,

— Наташка

— А?

— Сходи с Ирой на луг, нарвите щавеля.

— О боже! — вздохнула Наташа. — Что за жизнь на этой проклятой даче! Странички не дадут прочитать человеку.

Женщины рассмеялись.

— Наталка! — крикнул Ярош. — Не ворчи, свекруха. Катись колобком на луг. Тебя голуби боятся.

— Житья нет от ваших голубей. — Наташа перекинула ноги через подоконник и скрылась в комнате.

Виктор между тем объявил: — Летят!

— Где? Где? — затопал по крыше Ярош — «даже дом весь задрожал, выхватил у сына бинокль, радостно крикнул: — Ага, летят! Возвращаются. А что я вам говорил? Маловеры! — упрекал он неведомо кого, потому что никто не высказывал сомнений, если не считать Ириной реплики.

Стая голубей пронеслась над соснами, низко облетела вокруг дома, устремилась было к чердаку, где находилась голубятня, и, спугнутая свистом Яроша, снова взмыла вверх.

Галина Адамовна потянулась, закинув за голову руки.

— А хорошо тут. Я давно так не отдыхала,

— Хорошо, когда гостей нет. Каждый день гости. Надоело. Кирилл без конца кого-нибудь приглашает. Ему скучно без гостей. А мне — стряпай да тарелки мой. Антон! — окликнула Валентина Андреевна Яроша, — Рыбу ловить пойдем?

У Галины опять загорелись щеки. Она боялась этих походов с удочками к реке, в густые заросли кустов, хотя ее мужу и Валентине никогда не приходилось оставаться там вдвоем, с ними шли Витя, либо Наташа, либо Ира, а чаще все трое. Сама она нарочно не ходила, чтоб не подумали, что не доверяет или следит. Нет, ей очень хотелось быть такой, как муж — он во всем верит ей, или как Шикович, равнодушный к тому, куда и с кем ходит его жена, как Валентина… Хочется… Но она не может. Она терзается. И, возможно, не столько от самой ревности, сколько от стыда за нее, за себя, за то, что она не умеет, как другие… Да, если б он не был так хорош, ее Антон. В тысячный раз она залюбовалась его богатырской фигурой, устремленной в небо вслед голубиной стае, его сильными голыми руками, мужественным лицом, каштановыми волосами… Она не знает волос красивее. Дураки те, кто говорит, что доктор Ярош рыжеват… Если б они пригляделись, если б могли погладить эти мягкие волосы, услышать, как они пахнут, прижать эту умную голову к груди… Вот так… Она мысленно обняла мужа. И тут же почувствовала жгучую боль, подумав, что другая, чужая женщина могла обнимать его. Закружилась голова. Как сквозь сон, долетели до нее слова подруги:

— Утром спрашиваю: «Признавайся, Кирилл, кого пригласил на сегодня?» — «Никого», — говорит. А по глазам вижу, что обманывает. Сбегу в луга на весь день. Пускай сам принимает… Что с тобой, Галя? Ты нездорова?

— Нет. Ничего. — Галина Адамовна бодро вскочила и засмеялась. Но смех ее звучал неестественно. Ярош оторвался от голубей, посмотрел вниз на жену.

— Галка! Что случилось?

— Ничего. Вон кто подбирается к вашим голубям. — Она показала в небо над лугом.

Там, в вышине, медленно кружил коршун.

— Витя! Наказать агрессора. Сбить, как Пауэрса.,

Отец и сын с равной прытью спрыгнули вниз. Виктор забежал в комнату и выскочил оттуда е ружьем. Мальчику только недавно разрешили пользоваться им, и он рад был каждому случаю блеснуть своими охотничьими талантами… Согнувшись, едва не касаясь носом земли, он забавными прыжками мчался к ручью.

Галина Адамовна крикнула;

— Витя, осторожно! Там где-то Ира…

Ярош следил глазами за сыном и беззвучно смеялся.

Голуби упали вниз. То ли почуяли опасность, то ли увидели, что хозяева наконец ушли и ничто не мешает им вернуться в голубятню. Но не залетели сразу на чердак, а всей стаей, шумно хлопая крыльями, расселись на перилах балкона по другую сторону дома.

Из окна мансарды высунулась лобастая голова с залысинами, которые глубоко врезались в поросль длинных, слегка курчавых и сильно всклокоченных светлых волос.

— Что тут за базар? — хмуро проворчал Шикович, блеснув золотым зубом. — Не даете человеку поработать спокойно..

— Ты, Кирилл, совсем как Наташка, — засмеялась Валентина Андреевна. — Все утро ходили на цыпочках. Не можем же мы так весь день.

— Сегодня воскресенье, Кирилл Васильевич. Надо отдыхать, — сказала Галина Адамовна.

Ярош хитро прищурился.

— Что-то глаза у тебя заспанные. Неужто от работы?

Голова Шиковича скрылась. Ярош и женщины рассмеялись. Через минуту Шикович появился на балконе в зелено-коричневой полосатой пижаме. Пугнул голубей:

— Кыш, черти! Уже нагадили, — и повернулся к Ярошу. — Я тебе дам — «глаза заспанные». Эскулап несчастный! Тебе что — вырезал слепую кишку, и никаких забот, гоняй

голубей…

— Бедное человечество! Сколько оно потеряет, если не прочтет твоей статьи. Мир перевернется?

— Ну, завелись! Теперь надолго, — рассмеялась Валентина Андреевна. — Идем купаться, Галя,

— Наташка, купаться хочешь? Девочка выглянула из окна, крикнула:

— Что хочу — то хочу! Тут желания наши, мамочка, всегда совпадают. — Она выскочила в открытое окно с полотенцем и книгой в руках,

В кустах хлопнул выстрел.

Коршун спокойно проплыл над усадьбой. Все проводили его глазами. Ярош посетовал:

— Промазал Виктор.

— Насыпьте ему соли на хвост, — хмыкнул Шикович наверху,

— Я тебя, скептика пузатого, сейчас сброшу с твоей голубятни!

Уходя, женщины слышали, как под тяжелыми шагами Яроша застонали ступеньки лестницы, ведущей на чердак, где Шикович оборудовал себе «кабинет». Потом, оглянувшись, увидели коротышку Шиковича, болтающего в воздухе ногами в объятиях Яроша.

— Пусти, черт! Кости переломаешь. Вот лацы! Клещи! Тебе не хирургом быть, а кузнецом. В жизни не видел такого врача… Отвяжись!

Тяжело дыша, Шикович вывернулся из рук Яроша.

— Валя просила каждый день делать тебе массаж. Вот видишь, сна как не бывало,

— Валя придумает! А сама ленится даже зарядку делать. Я хоть каждое утро полчаса… ногами дрыгаю…

— Вот именно — дрыгаешь. Мало толку от твоей зарядки.

Ярош подошел и стал рядом, он был выше на целую голову. В городе, когда они вместе гуляли, на них оглядывались с улыбкой, а приятели подшучивали над ними. Но это не мешало их дружбе.

С минуту они молча глядели на луг, где меж кустов мелькали пестрые халаты их жен и Наташи. Женщины шли к дубам, за которыми искрилось продолговатое зеркало воды. Это старица. Самой реки не видать, в незапамятные времена она отступила от леса на добрый километр. Виден только красный столб сигнального фонаря на берегу. Луг тут холмистый, перерезанный старицами, ручьями, канавами, берега которых заросли лозняком. На Езгорках стоят дубы. В заречной дали синеет лес. Слева из зарослей кустарника выглядывают стрехи хат. И все-таки нигде, даже в широком поле, нет такого ощущения простора и необъятности, как здесь, особенно если смотреть отсюда, сверху. Странно, но даже небо тут кажется выше, чем в любом другом месте. И видишь все сразу — зеленую землю и голубое небо. И воду. Пусть немного ее, но в ней отражена небесная глубь и дубы. А обернись—и дивный бор, сосна в сосну, обступил небольшую обжитую поляну. Ближе к ручью, который отделяет лес от луга, сосны уступили место дубам-богатырям, каких не много осталось в наших лесах. К самому бору притулились старые постройки лесничества — контора, домики лесничего, лесника, конюшня.

Одинокая дача — это большое и немножко нескладное строение с разными по форме верандами, с мансардой только на одной половине — построена на границе леса и луга, под дубами. Шикович хвастался, что место выбрал он, позабыв, что Ярошу еще с партизанских времен известны были эти края.

Шикович встал на носки, потянулся, подняв руки, глубоко вдохнул воздух.

— Кажется, что здесь даже воздуха больше, чем в городе. Какое небо! А?

— Больше кислорода.

— Для меня — воздух, для тебя — кислород. Это ж тебе не кислородная палатка. Мне здорово спится здесь. — Шикович засмеялся. — Острый у тебя глаз. Я и вправду задремал над своей статьей. Так сладко’, прямо слюнки потекли.

— А мы все утро ходили не дыша. Кирилл творит, — иронически улыбнулся Ярош.

— Это ты ходил не дыша, врун несчастный? Свистел, как Соловей-разбойник. Тебе приходилось когда-нибудь писать публицистические статьи?

— Нет, слава богу.

— То-то. Это мука. Особенно на заказанную тему. Скажи, с тобой бывало, что ты хочешь сделать как можно лучше, понимаешь, что это в твоих силах, а не выходит? Получается какая-то жвачка. Скучная жвачка.

— Когда писал диссертацию, бывало. В работе — нет. Жвачка в нашей работе — упаси бог!

Шикович на минуту серьезно задумался.

— Я понимаю. Очевидно, чем больше ответственность, тем работаешь точнее.

— Разве когда ты пишешь, ты не чувствуешь ответственности?

— Черт его знает. Иной раз кажется, недостаточно чувствую, — и вдруг крикнул: — Видишь?

— Что?

— Радуга! Маленькая радуга возле дуба. Должно быть, Наташа плещется у берега. Хорошо! А не пойти ли и нам искупаться? — и сам себе решительно возразил: — Нет! Надо дописать эту злосчастную статью. Живицкий с меня три шкуры спустит, если завтра не сдам.

Однако, вместо того чтобы идти работать, Шикович плюхнулся в шезлонг, с наслаждением закрыл глаза и сказал:

— Надо писать. А то ведь предстоит еще выпивка. Я пригласил Гукана.

Ярош захохотал. Шикович посмотрел на него с недоумением.

— Валя только что жаловалась, что не проходит дня, чтоб ты, не позвал кого-нибудь в гости.

— А-а.

— Ты ставишь жену в тяжелое положение. Пригласил и молчишь.

— Молчу. Ибо, во-первых, люблю экспромты. А во-вторых, мое правило: лучше выслушать от жены нотацию потом, чем заранее. Пусть думает, что человек заглянул случайно, и все обойдется.

— На кой тебе Гукан?

— На что мне Гукан? — Шикович с усилием выбрался из глубокого шезлонга, чертыхнулся, подошел к Ярошу, который спокойно сидел на перилах, глядя на бор. — Давно не беседовал с ним по душам. Лет шесть уже. Интересно, знаешь… Изменился он? И в каком направлении? Произошли такие события! Переворот в мозгах, в сердцах. А как он? Он, брат, из твердолобых. Интересно, как он относится к своей книге. К нашей книге, которую мы вместе писали. Он автор, я литобработчик. Я, например, не пожалел многое перечеркнуть из того, что писал тогда. И эту книжечку мне хочется перетряхнуть основательно. Но надо знать, как смотрит он, автор. Если будет упираться — к черту! Я, обработчик, разгромлю его,

— Ого! — иронически воскликнул Ярош, не отрывая взгляда от верхушек сосен. — А не смелость ли это пьяного зайца, Кирилл?

От пижамы Шиковича отлетела пуговица и покатилась по полу. Заложив под пижамой руки за спину, воинственно выставив округлый живот, Шикович смерил могучую фигуру друга уничтожающим взглядом. ч

— Если б я тебя не знал, как знаю, я дал бы тебе по морде за такие слова. В разных ролях мне приходилось выступать, но в роли пьяного зайца никогда не был. И не буду! Прими это во внимание! Теперь нам известно в десять раз больше, чем десять лет назад, когда писалась книга, и нельзя показывать подполье так, как это сделал Гукан. О многом важном в ней — ни слова. О людях, которые погибли… Да и которые остались в живых, О тебе, например…

Ярош изменился в лице: как не бывало иронической усмешки, покоя, довольства, он помрачнел, словно от внезапной боли. Тихо сказал:

— Я играл в подполье второстепенную роль. А вот о других… О других надо было сказать!.. Но… если не смогли сказать тогда, то сейчас это еще труднее. Через семнадцать лет! Можно потревожить живых. Но стоит ли тревожить мертвых?

Когда Шикович, человек вообще спокойный, взрывался, он начинал размахивать руками и кричать.

— Антон! Мне стыдно слышать это от тебя. Такие мертвые не умирают! Они должны жить, стоять в одном строю с нами! И бороться! Не было героев безыменных!.. Это сказал человек, который сам отдал жизнь. Ты забыл? — Шикович ринулся в открытую дверь и тут же вернулся с книгой в руках. — Вот… «Терпеливо собирайте свидетельства о тех, кто пал за себя и за вас…» Фучик! За себя и за нас! А ты — «не надо тревожить мертвых». Кому-нибудь, может быть, и хочется, чтобы мертвые молчали. Но ты… Тебе-то зачем?

— Я не люблю вспоминать о своей подпольной жизни — ты ведь знаешь. На мою долю выпало очень уж тяжкое.

Ярош отвернулся, сжал руками перила так, что побелели пальцы, и стал глядеть на луг. Под дубами, на берегу старицы, ходила женщина в купальном костюме. «Валя или Галя?» — подумал он, приглядываясь. И почувствовал прилив нежности к жене, к детям, к семье Шиковича — ко всем добрым людям и к этой чудесной природе, к земле и к небу. Ко всему на свете. Человек он был сентиментальный, и глаза его увлажнились. Чтобы скрыть свою слабость, не оборачиваясь, сказал сурово:

— А упреков таких мне не бросай! Я тех людей не забываю.

Шикович взял его за плечо и заставил повернуться.

— Не забываешь? — спросил мягко и вдруг оттолкнул от себя и опять закричал: — А что ты сделал, чтобы подвиг их стал известен? Рассказал ли о них хоть Виктору, Ирине, Наташе? Новому поколению?

— Не каждый умеет рассказать.

— Ты умеешь. Но тебе мешает твоя хирургия.

— Ну-у, знаешь…

— У тебя гуманная профессия. Ты избавляешь людей от страданий. И тебе кажется, что этого достаточно.

— Да. Пускай это звучит банально, по-газетному… Но, в конце концов, наши добрые дела — лучший памятник…

— За добрыми делами иной раз скрывается эгоизм, себялюбие. Я хотел поскорее окончить повесть и отмахивался от газетной работы, хотя мой фельетон мог помочь людям… А подумай, как было бы обидно и несправедливо, если б, например, история обороны Брестской крепости так и осталась погребенной под ее развалинами…

Шикович как-то чудно, боком, откатился к двери, стал в узком проеме, упершись локтями в косяки. Он жаждал поспорить. И не для того, чтоб доказать что-то своему собеседнику, а, скорее, чтоб разжечь себя самого. Ярош сказал после паузы:

— Я первый написал, что во многом не согласен с вашей книгой.

— А потом — в кусты? — саркастически сощурил маленькие глазки Шикович.

Ярош вздохнул полной грудью и подошел к нему.

— Не будь, Кирилл, как говорит моя Наташка, «умным назад». Я вот что тебе скажу. — Он взялся рукой за открытую дверь. — Если этот запал у тебя не на один день, если ты серьезно хочешь заняться нашим подпольем. — вот тебе моя рука. — Шикович пожал протянутую руку. — А если ты позвал Гукана, чтобы потрепать старому человеку нервы, я в такой игре не участник. Несмотря на его книгу, я уважаю Гукана. Человек воевал хорошо и поработал — дай бог каждому. Иди пиши свою статью. — Ярош шутливо толкнул друга в комнату,

2

Гукан к обеду не приехал.

Кирилл, шумный с утра, веселый и добрый, после того как кончил статью, начал хмуриться и злиться. Нарочно сообщил жене, что к обеду должен быть председатель исполкома. Валентина Андреевна всегда тонко улавливала настроение мужа и потому ни словом не упрекнула его.

— Пожалуйста. Обед у нас с Галей сегодня воскресный. Подождем.

Кирилл посмотрел на часы. Ему хотелось есть, может быть, потому он и злился. Пошел к Ярошу, который лежал у ручья под дубом и читал английский журнал.

— Вот свинья.

— Кто? — Ярошу почему-то стало смешно, и он прикрыл рукой улыбку.

— Когда я был ему нужен, он находил меня, где бы я ни был. Я специально просил в газете командировки в самые далекие углы. Гукан отзывал назад и еще попрекал, что у меня нет партийной совести. «Это книжка не моя. Это партийное поручение. И мне и тебе». Вот как!

— Юпитер, ты сердишься… Наберись терпения и как добрый хозяин прости. Мало ли что могло задержать человека,

— Есть хочу.

— Тебе полезно поголодать.

Кирилл лег на спину, подложил руки под голову. Долго вглядывался в листву дуба. В её гуще носились, сбивая сухие веточки, какие-то пичуги, но он никак не мог разглядеть их и с грустью подумал, что слабеет зрение. Незаметно подходит старость. Хотелось пофилософствовать на эту тему. Но Ярош углубился в чтение. Кирилл посмотрел на товарища и не решился мешать. В нем жило уважение к людям, читающим на иностранных языках. Уважение и зависть. Он жалел, что был лентяем и не изучил ни одного языка. Правда, тут же находил оправдание: его поколению было не до того. А Ярош разве не его поколение?

Ярош как-то сказал, что не поздно восполнить этот пробел и сейчас. Не поздно? Черта с два! Некогда почитать на родном языке, не только что изучать чужой,

А небо… небо какое сегодня! Ясное, оно ни минуты не остается одним и тем же, в нем тысячи оттенков. И оттенки эти меняются на глазах. И тучки-овчинки все разные — по форме, по контурам. Та, что плывет над лесничеством, похожа на… На что? На прическу Эллы, машинистки редакции, Кирилл грустно улыбнулся: не больно богатое сравнение. Всегда мучается, пока подберет меткое, свежее. Он винит в этом газету, она засушила. Даже небом долго любоваться он не может — устает. Натура его жаждет деятельности..

— Доктор Ярош! В машине у меня есть бутылка коньяка… Давай раздавим. Тайком. А за обедом на удивление своим «богом данным» будем пить одно кисленькое винцо,

Ярош засмеялся:

— У тебя характер авантюриста, Кирилл.

Обедали вместе, за общим столом, как часто бывало, на веранде у Ярошей, потому что в это время дня там тень. Только Ира к столу не вышла.,

— Она поела уже, — ответила Валентина Андреевна на вопрос мужа. Кирилл рассердился. Он нарочно объединялся с Ярошами, чтоб легче было бороться с «семейным эгоизмом», а главное, с индивидуализмом детей. Черты этого индивидуализма тревожили, хотя проявлялся он у дочери и у сына совершенно по-разному,

— Твоя неорганизованность только питает их эгоизм, — попрекнул Шикович жену. — Что им до других, до порядка! Порядок для родителей. А им анархия. Захотела — поела, и будьте здоровы. Никаких забот. Мама сготовила, мама и тарелки помоет…

Галина Адамовна не боялась, что дети Шиковича, старшие по возрасту, окажут дурное влияние на ее Виктора и Наташу. Но она не любила, когда при ребятах заводили разговоры о воспитании. Она считала, что воспитание — это своего рода хитрый механизм, который должен действовать незаметно и вместе с тем ни на миг не останавливаясь; не греметь, не лязгать, не дымить, не чадить — работать безотказно. Раскладывая приборы, она бросила как бы между прочим и будто кольнула Кирилла вилкой в бок:

— А ты подавай пример.

Он с грохотом отъехал на стуле от стола, вскочил.

— Нет, ты послушай… Выходит, во всем виноват я! В чем? Хотел бы я, чтоб мне объяснили. Что я, трутень, лежебока, спекулянт, вор? Черт побери! Я работаю день и ночь. Не кривлю душой. Не краду. Даже редко подхалимничаю.

— Однако бывает? — с иронией заметил Ярош, откупоривая бутылку вина.

— Преимущественно перед женой.

— Что-то я не чувствую, — откликнулась Валентина Андреевна из комнаты, где она перетирала бокалы,

— Нет, кроме шуток… «Подавай пример»… В чем, дорогая Галина Адамовна? Что, в конце концов, главное в формировании человека? Труд. Я тружусь. И ты трудишься! — крикнул он жене. — Так почему же наши дети не научились работать? Почему растут эгоистами? Вот что меня волнует…

— Твои дети не хуже других, — сказала с обидой Валентина Андреевна, появляясь на пороге с рюмками и стаканами в руках,

— Не хуже… Утешила. Вот так всегда своей неразумной любовью ты разрушаешь что, я пытаюсь создать!

— Неправда. При детях я никогда тебе не перечу. Но ты чаще говоришь все это мне, чем им,

— Слова ничего не значат, — опять-таки будто невзначай обронила Галина Адамовна.

Шикович взмахнул руками, как петух крыльями,

— Вот тебе, пожалуйста! А я, дурак, всю жизнь верил в силу слова. Жил за счет слова, кормил детей…

Но Галина Адамовна не ответила — пошла на кухню. Кирилла давно уже выводила из себя эта ее невозмутимость. Он отлично знал, что совсем не такая она спокойная — неуравновешенная, ревнивая… А вот с ним, в особенности если дело доходит до спора, изображает из себя невесть кого. Не говорит — изрекает. Она вышла — и у Кирилла пропала охота шуметь и спорить. Только сейчас он вспомнил о Викторе и Наташе. Виктор, длинный, нескладный подросток, сидел смущенный, покрасневший. Он всегда смущался, когда при нем взрослые заводили разговоры о воспитании. В противоположность ему, Наташа слушала разинув рот. Сидела на ступеньках крыльца, смотрела в книжку, а между тем не пропускала ни одного слова. Ей очень хотелось услышать, что скажет папа. Она была влюблена в своего отца. Но Яроша, кажется, не. интересовало ничто, кроме стола.

Когда Галина вернулась и поставила на стол тарелки с жареными лисичками и салатом из свежих огурцов, Кирилл сказал уже добродушно и примирительно:

— Я могу сделать только один вывод: слишком много благ предоставляем мы нашим детям. Очевидно, надо поменьше. Мой отец требовал с нас, как с больших. В этом соль.

Тут не выдержала Наташа:

— Неправда, дядя Кирилл! Детям надо давать все! На то они дети.

Всех рассмешила ее непосредственность.

— Садитесь за стол, философы, — позвала Валентина Андреевна.

После обеда нахмурилось. Как-то незаметно и быстро небо затянуло.! Но по-прежнему было безветренно; облака не принесли свежести, они придавили землю томящей духотой. Замерли деревья, даже осина над ручьем затихла. Уснула на раскладушке Наташа, свесив руку, уронив книжку на траву.

Кирилл, разморенный обедом, дремал в шезлонге, сквозь сон вставляя реплики в разговор женщин с Ярошем, иногда невпопад. Это их смешило. Он раскрывал глаза, грозил пальцем, бормотал:

— Как бог покарал Хама, который смеялся над спящим… а? — И голова его снова падала на грудь.

— Парит. К дождю. Будет клев, — сказал Ярош и пошел с Виктором собирать рыболовные снасти.

Нарочно мешкал, чтоб дать другу вздремнуть. А потом поднял грохот на веранде, закричал:

— Кирилл! Хватит дрыхнуть! Идем удить. Шикович в ответ подтянул в шезлонг ноги, повернулся на бок. Но Валентина Андреевна со смехом опрокинула шезлонг, вывалив мужа на землю.

— Иди. Иди. Нечего пузо отращивать. Тащи его, Антон.

…Неподвижная старица словно застыла, остекленела, в зеркале ее с необычайной яркостью отражались такие же неподвижные тучки и дубы. Только у травянистого берега невидимые мушки и водяные жуки вычерчивали на атой глади сложные иероглифы… Рыба легла на дно — ни одного всплеска. Виктор разбил тишину и гладь блесной спиннинга. И сразу вода ожила: разбежались круги, словно разнося сигналы тревоги; из травы вылетела утка, крякнула и упала в заросли; под обрывом что-то всплеснуло — будто бросили большой камень.

— Щука! Папа, видел, какая щука? — азартно закричал Виктор и стал забрасывать туда блесну. Согнувшись, он крутил катушку, и казалось, что удилище протыкает его худой живот насквозь. Шикович предлагал тут и поудить — лень было идти дальше, он обливался потом.

— Эта лужа точно завороженная… браконьерами…. Сколько они вытаскивают рыбы сетями! А я на удочку и спиннинг не взял ни одной малявки, — сказал Ярош. И они двинулись дальше. Один Виктор остался гоняться с блесной за неуловимой щукой.

От реки потянуло влажной свежестью. Пахло дождем. Приближение его всегда сильнее чувствуется у воды. Недаром в народе говорят: реки притягивают дождь. Реки и лес. Но сейчас чудилось, что река сама тянется, поднимается навстречу далекому дождю.

Ярош умел не только любоваться природой, она всегда вызывала в нем стремление постичь ее законы. Шикович, несмотря на свою профессию, не любил на лоне природы заниматься анализом окружающего. В минуты отдыха он как бы выключал ум, давая полную волю чувствам. Очутившись на высоком берегу над кручей, он взмахнул руками, точно собираясь взлететь, жадно вдохнул речную прохладу и от восторга даже закричал:

— О-го-го! Красота-а-а! — и сел на жесткую траву, свесив с обрыва ноги. — Никуда дальше не иду. Здесь мое место! — бросил вниз удочку и сам съехал на спине по песчаному склону; у самой воды на мокром песке не сел, а лег, раскинув, как убитый, руки и ноги. Ярош, улыбаясь его чудачествам, еле уговорил Шиковича пойти дальше: здесь рыба не клюет, и сидеть на этом месте — напрасно тратить время. А он знает местечко, где окуни сами лезут на крючок.

Тропинка вела через густой лозняк, разросшийся на песчаных наносах. Лозины стегали по лицу, по рукам. Кирилл ругался:

— Ты, эскулап, нарочно таскаешь меня по этой чащобе… Чтоб я больше нагибался. Сознайся, тебя Валя подкупила?

Ярош смеялся, шагая впереди. Вышли из лозняка — Ярош остановился и разочарованно свистнул.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Читать онлайн электронную книгу Сердце на ладони — 1 бесплатно и без регистрации!

Доктор Ярош стоял на крыше веранды и свистел, заложив пальцы в рот. Свистел так, что казалось, с дубов сейчас осыплется листва. В небе над дачей кружилась стая голубей. У «николаевских красных» горели крылья. Вдруг стаю точно ветром сдуло; миг — и она уже далеко над бором. И доктор чуть не полетел следом за нею. Шагнул на самый край крыши. Под тяжестью его большого тела натужно скрипнули столбы веранды. Солнце, поднявшееся над бором, било прямо в лицо, ослепляло. Ярош заслонился от него не ладонью, а как-то по-детски, локтем. На другом конце крыши стоял его сын Виктор, ростом чуть не с отца, но худой, тонкий, длинноногий. Он следил за голубями в полевой бинокль.

У колодца сидели на лавочке женщины. Их занимали не голуби, а голубятники.

— Смешно. Как ребенок. Целый день может гонять голубей, — с укором, но в то же время любуясь мужем, сказала Галина Адамовна.

— А мне нравятся люди, способные так увлекаться, — откликнулась Валентина Андреевна, не сводя глаз с Яроша.

— О, я приревную, Валя!

Сказала шутя и тут же почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Покраснела.

Валентина Андреевна заметила краску на ее щеках и отвернулась: она хорошо знала свою подругу, ее подозрительность.

— Было бы к кому, Галя. Я уже старая баба. Видишь, как расплылась? Это я бы должна ревновать. Мой Кирилл каждый день ставит мне тебя в пример. Смотри, говорит, как Галина умеет следить за собой: стройная, точно в двадцать лет,

— Полные всегда завидуют худым, — засмеялась Галина Адамовна, довольная похвалой.

С веранды на другой половине дома вышла дочка Шиковичей Ира, одетая по-праздничному — яркая широкая юбка, белая блузка, белые босоножки. Этот легкий наряд подходил и к  её тонкой фигурке, и к веселому летнему утру.

Ира поправила очки и тоже стала вглядываться в небо. Голубиной стаи она не увидела и, презрительно сморщив нос, сказала:

— Они давно уже в городе, ваши голуби.

— Не каркай! — бросил с крыши Виктор.

Это был первый гон привезенных из города на дачу голубей, и отец с сыном волновались — вернутся ли они?

Но как ни был занят Антон Кузьмич голубями, он не пропустил мимо ушей слов сына.

— Э-э, братец! Ты как это разговариваешь? Она ведь девушка, к тому же старше тебя. А ты — «не каркай!».

Валентина Андреевна заступилась за мальчика:

— Не велика барыня. Как она, так и с ней. Мы тут все на «ты». Одна семья.

Девушка с иронической улыбкой посмотрела на мать и повернула по тропинке к ручью, протекавшему недалеко от дачи. Издали позвала:

— Наташка! Пошли на луг! Двенадцатилетняя дочка Яроша сидела на подоконнике, свесив ноги наружу, и читала, равнодушная к голубям, которые еще вчера вызывали в ней живейший интерес. Но сегодня ей было не до голубей. Она с головой ушла в «Приключения Гекльберри Финна» и то и дело хохотала, стуча от восторга пятками по стене. Ириного приглашения она не услышала.

Галина Адамовна сказала:

— Наташка, тебя зовут.

Девочка не отзывалась,

— Наташка

— А?

— Сходи с Ирой на луг, нарвите щавеля.

— О боже! — вздохнула Наташа. — Что за жизнь на этой проклятой даче! Странички не дадут прочитать человеку.

Женщины рассмеялись.

— Наталка! — крикнул Ярош. — Не ворчи, свекруха. Катись колобком на луг. Тебя голуби боятся.

— Житья нет от ваших голубей. — Наташа перекинула ноги через подоконник и скрылась в комнате.

Виктор между тем объявил: — Летят!

— Где? Где? — затопал по крыше Ярош — «даже дом весь задрожал, выхватил у сына бинокль, радостно крикнул: — Ага, летят! Возвращаются. А что я вам говорил? Маловеры! — упрекал он неведомо кого, потому что никто не высказывал сомнений, если не считать Ириной реплики.

Стая голубей пронеслась над соснами, низко облетела вокруг дома, устремилась было к чердаку, где находилась голубятня, и, спугнутая свистом Яроша, снова взмыла вверх.

Галина Адамовна потянулась, закинув за голову руки.

— А хорошо тут. Я давно так не отдыхала,

— Хорошо, когда гостей нет. Каждый день гости. Надоело. Кирилл без конца кого-нибудь приглашает. Ему скучно без гостей. А мне — стряпай да тарелки мой. Антон! — окликнула Валентина Андреевна Яроша, — Рыбу ловить пойдем?

У Галины опять загорелись щеки. Она боялась этих походов с удочками к реке, в густые заросли кустов, хотя ее мужу и Валентине никогда не приходилось оставаться там вдвоем, с ними шли Витя, либо Наташа, либо Ира, а чаще все трое. Сама она нарочно не ходила, чтоб не подумали, что не доверяет или следит. Нет, ей очень хотелось быть такой, как муж — он во всем верит ей, или как Шикович, равнодушный к тому, куда и с кем ходит его жена, как Валентина… Хочется… Но она не может. Она терзается. И, возможно, не столько от самой ревности, сколько от стыда за нее, за себя, за то, что она не умеет, как другие… Да, если б он не был так хорош, ее Антон. В тысячный раз она залюбовалась его богатырской фигурой, устремленной в небо вслед голубиной стае, его сильными голыми руками, мужественным лицом, каштановыми волосами… Она не знает волос красивее. Дураки те, кто говорит, что доктор Ярош рыжеват… Если б они пригляделись, если б могли погладить эти мягкие волосы, услышать, как они пахнут, прижать эту умную голову к груди… Вот так… Она мысленно обняла мужа. И тут же почувствовала жгучую боль, подумав, что другая, чужая женщина могла обнимать его. Закружилась голова. Как сквозь сон, долетели до нее слова подруги:

— Утром спрашиваю: «Признавайся, Кирилл, кого пригласил на сегодня?» — «Никого», — говорит. А по глазам вижу, что обманывает. Сбегу в луга на весь день. Пускай сам принимает… Что с тобой, Галя? Ты нездорова?

— Нет. Ничего. — Галина Адамовна бодро вскочила и засмеялась. Но смех ее звучал неестественно. Ярош оторвался от голубей, посмотрел вниз на жену.

— Галка! Что случилось?

— Ничего. Вон кто подбирается к вашим голубям. — Она показала в небо над лугом.

Там, в вышине, медленно кружил коршун.

— Витя! Наказать агрессора. Сбить, как Пауэрса.,

Отец и сын с равной прытью спрыгнули вниз. Виктор забежал в комнату и выскочил оттуда е ружьем. Мальчику только недавно разрешили пользоваться им, и он рад был каждому случаю блеснуть своими охотничьими талантами… Согнувшись, едва не касаясь носом земли, он забавными прыжками мчался к ручью.

Галина Адамовна крикнула;

— Витя, осторожно! Там где-то Ира…

Ярош следил глазами за сыном и беззвучно смеялся.

Голуби упали вниз. То ли почуяли опасность, то ли увидели, что хозяева наконец ушли и ничто не мешает им вернуться в голубятню. Но не залетели сразу на чердак, а всей стаей, шумно хлопая крыльями, расселись на перилах балкона по другую сторону дома.

Из окна мансарды высунулась лобастая голова с залысинами, которые глубоко врезались в поросль длинных, слегка курчавых и сильно всклокоченных светлых волос.

— Что тут за базар? — хмуро проворчал Шикович, блеснув золотым зубом. — Не даете человеку поработать спокойно..

— Ты, Кирилл, совсем как Наташка, — засмеялась Валентина Андреевна. — Все утро ходили на цыпочках. Не можем же мы так весь день.

— Сегодня воскресенье, Кирилл Васильевич. Надо отдыхать, — сказала Галина Адамовна.

Ярош хитро прищурился.

— Что-то глаза у тебя заспанные. Неужто от работы?

Голова Шиковича скрылась. Ярош и женщины рассмеялись. Через минуту Шикович появился на балконе в зелено-коричневой полосатой пижаме. Пугнул голубей:

— Кыш, черти! Уже нагадили, — и повернулся к Ярошу. — Я тебе дам — «глаза заспанные». Эскулап несчастный! Тебе что — вырезал слепую кишку, и никаких забот, гоняй

голубей…

— Бедное человечество! Сколько оно потеряет, если не прочтет твоей статьи. Мир перевернется?

— Ну, завелись! Теперь надолго, — рассмеялась Валентина Андреевна. — Идем купаться, Галя,

— Наташка, купаться хочешь? Девочка выглянула из окна, крикнула:

— Что хочу — то хочу! Тут желания наши, мамочка, всегда совпадают. — Она выскочила в открытое окно с полотенцем и книгой в руках,

В кустах хлопнул выстрел.

Коршун спокойно проплыл над усадьбой. Все проводили его глазами. Ярош посетовал:

— Промазал Виктор.

— Насыпьте ему соли на хвост, — хмыкнул Шикович наверху,

— Я тебя, скептика пузатого, сейчас сброшу с твоей голубятни!

Уходя, женщины слышали, как под тяжелыми шагами Яроша застонали ступеньки лестницы, ведущей на чердак, где Шикович оборудовал себе «кабинет». Потом, оглянувшись, увидели коротышку Шиковича, болтающего в воздухе ногами в объятиях Яроша.

— Пусти, черт! Кости переломаешь. Вот лацы! Клещи! Тебе не хирургом быть, а кузнецом. В жизни не видел такого врача… Отвяжись!

Тяжело дыша, Шикович вывернулся из рук Яроша.

— Валя просила каждый день делать тебе массаж. Вот видишь, сна как не бывало,

— Валя придумает! А сама ленится даже зарядку делать. Я хоть каждое утро полчаса… ногами дрыгаю…

— Вот именно — дрыгаешь. Мало толку от твоей зарядки.

Ярош подошел и стал рядом, он был выше на целую голову. В городе, когда они вместе гуляли, на них оглядывались с улыбкой, а приятели подшучивали над ними. Но это не мешало их дружбе.

С минуту они молча глядели на луг, где меж кустов мелькали пестрые халаты их жен и Наташи. Женщины шли к дубам, за которыми искрилось продолговатое зеркало воды. Это старица. Самой реки не видать, в незапамятные времена она отступила от леса на добрый километр. Виден только красный столб сигнального фонаря на берегу. Луг тут холмистый, перерезанный старицами, ручьями, канавами, берега которых заросли лозняком. На Езгорках стоят дубы. В заречной дали синеет лес. Слева из зарослей кустарника выглядывают стрехи хат. И все-таки нигде, даже в широком поле, нет такого ощущения простора и необъятности, как здесь, особенно если смотреть отсюда, сверху. Странно, но даже небо тут кажется выше, чем в любом другом месте. И видишь все сразу — зеленую землю и голубое небо. И воду. Пусть немного ее, но в ней отражена небесная глубь и дубы. А обернись—и дивный бор, сосна в сосну, обступил небольшую обжитую поляну. Ближе к ручью, который отделяет лес от луга, сосны уступили место дубам-богатырям, каких не много осталось в наших лесах. К самому бору притулились старые постройки лесничества — контора, домики лесничего, лесника, конюшня.

Одинокая дача — это большое и немножко нескладное строение с разными по форме верандами, с мансардой только на одной половине — построена на границе леса и луга, под дубами. Шикович хвастался, что место выбрал он, позабыв, что Ярошу еще с партизанских времен известны были эти края.

Шикович встал на носки, потянулся, подняв руки, глубоко вдохнул воздух.

— Кажется, что здесь даже воздуха больше, чем в городе. Какое небо! А?

— Больше кислорода.

— Для меня — воздух, для тебя — кислород. Это ж тебе не кислородная палатка. Мне здорово спится здесь. — Шикович засмеялся. — Острый у тебя глаз. Я и вправду задремал над своей статьей. Так сладко’, прямо слюнки потекли.

— А мы все утро ходили не дыша. Кирилл творит, — иронически улыбнулся Ярош.

— Это ты ходил не дыша, врун несчастный? Свистел, как Соловей-разбойник. Тебе приходилось когда-нибудь писать публицистические статьи?

— Нет, слава богу.

— То-то. Это мука. Особенно на заказанную тему. Скажи, с тобой бывало, что ты хочешь сделать как можно лучше, понимаешь, что это в твоих силах, а не выходит? Получается какая-то жвачка. Скучная жвачка.

— Когда писал диссертацию, бывало. В работе — нет. Жвачка в нашей работе — упаси бог!

Шикович на минуту серьезно задумался.

— Я понимаю. Очевидно, чем больше ответственность, тем работаешь точнее.

— Разве когда ты пишешь, ты не чувствуешь ответственности?

— Черт его знает. Иной раз кажется, недостаточно чувствую, — и вдруг крикнул: — Видишь?

— Что?

— Радуга! Маленькая радуга возле дуба. Должно быть, Наташа плещется у берега. Хорошо! А не пойти ли и нам искупаться? — и сам себе решительно возразил: — Нет! Надо дописать эту злосчастную статью. Живицкий с меня три шкуры спустит, если завтра не сдам.

Однако, вместо того чтобы идти работать, Шикович плюхнулся в шезлонг, с наслаждением закрыл глаза и сказал:

— Надо писать. А то ведь предстоит еще выпивка. Я пригласил Гукана.

Ярош захохотал. Шикович посмотрел на него с недоумением.

— Валя только что жаловалась, что не проходит дня, чтоб ты, не позвал кого-нибудь в гости.

— А-а.

— Ты ставишь жену в тяжелое положение. Пригласил и молчишь.

— Молчу. Ибо, во-первых, люблю экспромты. А во-вторых, мое правило: лучше выслушать от жены нотацию потом, чем заранее. Пусть думает, что человек заглянул случайно, и все обойдется.

— На кой тебе Гукан?

— На что мне Гукан? — Шикович с усилием выбрался из глубокого шезлонга, чертыхнулся, подошел к Ярошу, который спокойно сидел на перилах, глядя на бор. — Давно не беседовал с ним по душам. Лет шесть уже. Интересно, знаешь… Изменился он? И в каком направлении? Произошли такие события! Переворот в мозгах, в сердцах. А как он? Он, брат, из твердолобых. Интересно, как он относится к своей книге. К нашей книге, которую мы вместе писали. Он автор, я литобработчик. Я, например, не пожалел многое перечеркнуть из того, что писал тогда. И эту книжечку мне хочется перетряхнуть основательно. Но надо знать, как смотрит он, автор. Если будет упираться — к черту! Я, обработчик, разгромлю его,

— Ого! — иронически воскликнул Ярош, не отрывая взгляда от верхушек сосен. — А не смелость ли это пьяного зайца, Кирилл?

От пижамы Шиковича отлетела пуговица и покатилась по полу. Заложив под пижамой руки за спину, воинственно выставив округлый живот, Шикович смерил могучую фигуру друга уничтожающим взглядом. ч

— Если б я тебя не знал, как знаю, я дал бы тебе по морде за такие слова. В разных ролях мне приходилось выступать, но в роли пьяного зайца никогда не был. И не буду! Прими это во внимание! Теперь нам известно в десять раз больше, чем десять лет назад, когда писалась книга, и нельзя показывать подполье так, как это сделал Гукан. О многом важном в ней — ни слова. О людях, которые погибли… Да и которые остались в живых, О тебе, например…

Ярош изменился в лице: как не бывало иронической усмешки, покоя, довольства, он помрачнел, словно от внезапной боли. Тихо сказал:

— Я играл в подполье второстепенную роль. А вот о других… О других надо было сказать!.. Но… если не смогли сказать тогда, то сейчас это еще труднее. Через семнадцать лет! Можно потревожить живых. Но стоит ли тревожить мертвых?

Когда Шикович, человек вообще спокойный, взрывался, он начинал размахивать руками и кричать.

— Антон! Мне стыдно слышать это от тебя. Такие мертвые не умирают! Они должны жить, стоять в одном строю с нами! И бороться! Не было героев безыменных!.. Это сказал человек, который сам отдал жизнь. Ты забыл? — Шикович ринулся в открытую дверь и тут же вернулся с книгой в руках. — Вот… «Терпеливо собирайте свидетельства о тех, кто пал за себя и за вас…» Фучик! За себя и за нас! А ты — «не надо тревожить мертвых». Кому-нибудь, может быть, и хочется, чтобы мертвые молчали. Но ты… Тебе-то зачем?

— Я не люблю вспоминать о своей подпольной жизни — ты ведь знаешь. На мою долю выпало очень уж тяжкое.

Ярош отвернулся, сжал руками перила так, что побелели пальцы, и стал глядеть на луг. Под дубами, на берегу старицы, ходила женщина в купальном костюме. «Валя или Галя?» — подумал он, приглядываясь. И почувствовал прилив нежности к жене, к детям, к семье Шиковича — ко всем добрым людям и к этой чудесной природе, к земле и к небу. Ко всему на свете. Человек он был сентиментальный, и глаза его увлажнились. Чтобы скрыть свою слабость, не оборачиваясь, сказал сурово:

— А упреков таких мне не бросай! Я тех людей не забываю.

Шикович взял его за плечо и заставил повернуться.

— Не забываешь? — спросил мягко и вдруг оттолкнул от себя и опять закричал: — А что ты сделал, чтобы подвиг их стал известен? Рассказал ли о них хоть Виктору, Ирине, Наташе? Новому поколению?

— Не каждый умеет рассказать.

— Ты умеешь. Но тебе мешает твоя хирургия.

— Ну-у, знаешь…

— У тебя гуманная профессия. Ты избавляешь людей от страданий. И тебе кажется, что этого достаточно.

— Да. Пускай это звучит банально, по-газетному… Но, в конце концов, наши добрые дела — лучший памятник…

— За добрыми делами иной раз скрывается эгоизм, себялюбие. Я хотел поскорее окончить повесть и отмахивался от газетной работы, хотя мой фельетон мог помочь людям… А подумай, как было бы обидно и несправедливо, если б, например, история обороны Брестской крепости так и осталась погребенной под ее развалинами…

Шикович как-то чудно, боком, откатился к двери, стал в узком проеме, упершись локтями в косяки. Он жаждал поспорить. И не для того, чтоб доказать что-то своему собеседнику, а, скорее, чтоб разжечь себя самого. Ярош сказал после паузы:

— Я первый написал, что во многом не согласен с вашей книгой.

— А потом — в кусты? — саркастически сощурил маленькие глазки Шикович.

Ярош вздохнул полной грудью и подошел к нему.

— Не будь, Кирилл, как говорит моя Наташка, «умным назад». Я вот что тебе скажу. — Он взялся рукой за открытую дверь. — Если этот запал у тебя не на один день, если ты серьезно хочешь заняться нашим подпольем. — вот тебе моя рука. — Шикович пожал протянутую руку. — А если ты позвал Гукана, чтобы потрепать старому человеку нервы, я в такой игре не участник. Несмотря на его книгу, я уважаю Гукана. Человек воевал хорошо и поработал — дай бог каждому. Иди пиши свою статью. — Ярош шутливо толкнул друга в комнату,

Читать Сердце на ладони — Джеймсон Бронуин — Страница 1

Бронуин Джеймсон

Сердце на ладони

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Новых сообщений нет.

Катриона Макконнел тупо уставилась в монитор своего компьютера. Впрочем, чему удивляться? За прошедшую неделю она всеми возможными способами пыталась связаться с Дрю, и все безуспешно. Так с чего бы ему отвечать на ее последнее письмо, полное отчаяния?

Потому что он твой друг, твой бывший любовник. Он вырос по соседству. Ему должно быть до этого дело.

Кэт выключила компьютер и отодвинула стул от стола. Злость и разочарование переполняли ее. В голове эхом раздавался один-единственный вопрос: что же теперь делать?

Где-то вдалеке загремел гром. На полпути к дверям она остановилась и прислушалась, потому что звук усиливался, даже каменные стены слегка завибрировали. Внезапно Кэт поняла, что это вовсе не гром, а шум самолета. Самолета, который летел так низко над ее домом, что она невольно втянула голову.

Схватив шляпу, девушка выбежала на веранду, а потом на лужайку, как она называла свой почти засохший газон. Устремив глаза в небо, она примялась вертеть головой, пока не заметила самолет. На ярко-синем небе он оставлял за собой белый шлейф.

Дрю?

Ее сердце забилось быстрее, наполнившись надеждой, когда она смотрела на самолет, который взял курс на северо-запад. А почему это не может быть Дрю? Он не отвечал на ее послания, не предупредил заранее и появился вот так неожиданно. Видимо, специально сделал круг над ее домом, а потом направился в сторону жилища своего отца в нескольких милях отсюда, чтобы там посадить самолет.

Кэт бросилась к своему пикапу, не осознавая, что делает. Она совсем не хотела видеть Гордона Сэмюэльса, но если это на самом деле самолет Дрю, она должна быть там. Ей необходимо знать, что произошло между отцом и сыном из-за денег, которые она взяла в долг.

Будущее Корробори, фермы, которая принадлежала семье Кэт на протяжении шести поколений, зависит от ответа на этот вопрос. Ее собственное будущее зависит от этого ответа. Да и судьба Дрю Сэмюэльса тоже.

Надевая на ходу шляпу, Кэт преодолела последние метры до своего «лендкрузера». Но перед тем как открыть дверцу, снова посмотрела в небо. Ее сердце ушло в пятки. Самолет не взял курс на северо-запад, а сделал поворот на сто восемьдесят градусов и завис над горизонтом.

— О, нет, — выдохнула она. — Ты не станешь делать этого!

Дрю слишком хорошо знал местность, чтобы сажать самолет на ее земле, где площадка, служившая когда-то посадочной полосой, пришла в запустение. Все-таки ее последнее сообщение не было таким уж отчаянным, чтобы он пошел на подобный риск. Замерев, Кэт следила за самолетом, скрывшимся за деревьями, потом снова обрела способность двигаться и дернула дверцу автомобиля.

Всю дорогу ее сердце бешено стучало, но она крепко держала руль и уверенно вела внедорожник, несмотря на сильный ветер. Буря приближалась с огромной скоростью.

Ее старый фургон остановился с громким скрежетом, но Кэт не обратила на это никакого внимания. Ее взгляд был прикован к площадке перед ней, на которой медленно останавливалась «Сесна».

Девушка выдохнула. Напряжение начало постепенно отпускать ее. Да, маленький самолет приземлился благополучно, но явно с трудностями.

Кэт подъехала совсем близко и, не заметив никаких признаков движения, распахнула дверцу, но стремительный порыв ветра захлопнул ее с такой силой, что задрожал весь грузовичок. На небе сверкнула молния, вслед за которой послышался раскат грома.

Кэт скорчила гримасу и выбралась наконец из машины.

— Только не гроза, только не сейчас!

Стоило ей вознести эту мольбу к небесам, как порыв ветра сорвал с нее любимую шляпу. Но Кэт даже не успела расстроиться по этому поводу, потому что дернула дверцу кабины пилота и замерла.

Единственный член экипажа склонился над штурвалом без движения, пристегнутый ремнем безопасности. Завиток темных волос упал ему на лицо.

Кэт настолько была готова увидеть Дрю, что даже не подумала о том, что в кабине пилота может находиться кто-то другой. Мужчина с оливковым цветом кожи и красивыми полными губами. Чужак, подумала Кэт, хотя ей почудилось что-то знакомое в его темных волосах и мужественном подбородке.

Очередной раскат грома заставил Кэт действовать. Она положила руки на плечи мужчины и привела его в вертикальное положение.

— Ты, должно быть, сильно приложился головой, приятель, — пробормотала она, выключая рацию и убирая его волосы со лба. Лицо чистое, крови нигде нет. Обрадованная, она провела руками по телу мужчины, пытаясь определить, есть ли у него переломы или более серьезные повреждения. Вроде бы все в порядке, но все-таки нужно вызвать врача.

До пункта оказания медицинской помощи около двух часов езды, но если дождь размоет дороги, по ним будет почти невозможно проехать. Наверно, лучше везти его в больницу самой, чем ждать, пока прибудет «скорая помощь». Тащить его огромное тело в одиночку будет тяжело…

Кэт жила одна, управляла фермой сама. И звать сейчас на помощь соседей будет только потерей времени.

— Хорошо, что я не из хлипких, — вслух размышляла Кэт, вспоминая, что так ее мачеха в мягкой форме говорила о ее росте и комплекции. Хотя сама Кэт предпочитала думать о себе как о женщине, которой все по плечу.

Она потрясла его за плечи.

— Пора просыпаться, Спящая Красавица.

Кэт произнесла это раньше, чем успела подумать. Лицо мужчины было настолько привлекательным, что на секунду ей захотелось превратить в жизнь сюжет известной сказки, склониться над ним и поцеловать эти красивые губы.

Конечно, она этого не сделала. И не только потому, что не имела привычки целовать незнакомцев — даже таких красавцев, буквально упавших с неба. А потому, что внезапно его губы начали шевелиться.

Когда девушка встретилась взглядом с пронзительными голубыми глазами незнакомца, ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди от пережитого ужаса и шока. Оказывается, он пришел в себя, пока она бесстыдно разглядывала его губы и гадала, будут ли они так же чудесны на вкус.

Потом вдруг его глаза потускнели, цвет лица стал пепельно-серым.

— С вами все в порядке? — спросила она.

Он хотел кивнуть, но тут же вздрогнул, как будто движения причиняли ему страдания.

— Голова болит немного, да?

— Довольно сильно.

— Слышу связную речь, — улыбнулась Кэт. — Язык нам удалось привести в норму, давайте посмотрим, что у нас с остальными частями тела. — Заметив, как в его глазах что-то блеснуло, она потянулась к ремню безопасности и быстро добавила: — Не хочу вас расстраивать, но сейчас разыграется буря. Готовы освободиться?

Мужчина поморщился — возможно, от упоминания о буре, ставшей причиной экстренной посадки. А может, от того, как она пыталась освободить его от ремня. Наконец ей это удалось, и он начал выбираться из кабины. Ну и гигант! — удивилась Кэт. Интересно, как бы она вытащила его, если бы он не пришел в себя?

— Вы уверены, что удержитесь на ногах? — спросила Кэт.

Его рот скривило подобие улыбки.

— Если нет, я упаду на тебя, детка. Если только ты захочешь…

Его голос дрожал, глаза еще не прояснились. Кэт покачала головой. Человек едва избежал гибели — и уже флиртует?! Боже, дай мне сил!

— Хорошо, я вам помогу.

— Я в порядке. — Он нахмурился, посмотрев через ее плечо. — А вот вы сейчас насквозь промокнете.

Первые капли дождя уже падали за ворот ее рубашки, но она не обращала на это внимания.

— Я оставила машину недалеко отсюда, видите? Придется немного прогуляться под дождем.

Вопреки ее опасениям он без проблем выбрался из кабины, но сильно покачнулся, когда его ноги ступили на землю. Кэт мгновенно подставила свое плечо, приняв на себя его тело.

— Я вас держу, — она широко расставила ноги, чтобы удержать равновесие, а руками обхватила мужчину за талию.

— Извините, я слишком тяжел для вас… — слова незнакомца потонули в раскате грома.

Книга «Сердце на ладони» автора Джеймсон Бронуин

Сердце на ладони Автор: Джеймсон Бронуин Жанр: Короткие любовные романы
Серия: Любовный роман #2 Язык: русский Год: 2006 Издатель: ОАО Издательство «Радуга» ISBN: 5-05-006412-0, 0-373-76680-7 Переводчик: Ю. Тонина Добавил: Admin 19 Июн 12 Проверил: Admin 19 Июн 12
Формат:
 FB2 (138 Kb)  RTF (125 Kb)  TXT (117 Kb)  HTML (135 Kb)  EPUB (239 Kb)  MOBI (742 Kb)  JAR (123 Kb)  JAD (0 Kb)

Скачать бесплатно книгу Сердце на ладони Читать онлайн книгу Сердце на ладони

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

По условию отцовского завещания Рэйфу Карлайлу нужно в течение года обзавестись женой и ребенком. Кто же станет избранницей самого завидного жениха Австралии?..

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Джеймсон Бронуин

Другие книги серии «Любовный роман»

Похожие книги

Комментарии к книге «Сердце на ладони»

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться

Линия сердца: Хиромантия Иллюстрированное руководство

Линия сердца начинается под мизинцем, также известным как палец Меркурия, и проходит вверху на вашей руке, под всеми пальцами.

Это линия, которая показывает степень чувствительности, с которой вы подходите к миру, а также рассказывает историю вашей личной эмоциональной истории. Это линия, которая управляет эмоциональным идеализмом человека, а также его чувством страсти.

В этой строке изображены люди, которых вы любите, и то, как вы их любите.Когда линия сердца появляется ниже на руке, это показывает, что сердце управляет интеллектом.

Если линия в первую очередь прямая, то она показывает человека, противоположного этому, показывая человека, которым управляет интеллект и который пренебрегает своими эмоциональными потребностями.

Линия сердца часто разветвляется, и способ понимания ветвления линии сердца будет полезен при интерпретации факторов, равно как и изучение того, где заканчивается линия сердца.

Линия сердца заканчивается либо где-то ниже пальцев Юпитера или Сатурна, либо, по крайней мере, где-то между ними.Когда доминирующая восходящая линия от линии сердца разветвляется к Сатурну, это может указывать на сильную привязанность к деньгам в романтических ситуациях.

Это может быть тот, кто очень заботится о деньгах, и то, как кто-то покупает для них вещи, определяет их отношение к этому человеку. Это также может быть попытка доминировать над объектом любви или дисциплинировать его.

В первую очередь этот человек очень озабочен тем, какие материальные ценности должны быть в его жизни. Когда линия сердца разветвляется в виде раскола между Юпитером и Сатурном, человек идеалистичен и часто бывает чрезвычайно почтительным и добрым, а также верным любовником.

Если линия сердца проходит под Юпитером ровно, но не выше холма Юпитера, это указывает на любителя всего мира, на человека, который не застревает в привязанности. Когда линия сердца поднимается к холму Юпитера, человек любит, поддерживает, а также царственен и очень эффективно обращается с деньгами.

Отчетливая, хорошо организованная линия глубокого сердца указывает на человека, чьи эмоции очень глубоки. Этот человек, когда он находится в глубоких и связанных отношениях, позволит этой любви перетекать в остальную часть человеческого опыта, делая его финансы, эмоции, повседневную жизнь наполненными удачей и здоровьем.

Когда линия жизни скована, оборвана или даже неглубокая, это может очень расстраивать владельца, потому что это символ непостоянства и непостоянства. Все мы проходим несколько непоследовательный этап в нашей жизни, но если эта линия остается прерванной или неглубокой, это означает, что вам трудно найти любовь, потому что продолжительность вашего внимания не длится очень долго.

Считается, что линия сердца лучше начинается, когда она прямая, без кисточек и разрывов. Если это так, это означает, что ребенок с рождения получил полную любовь своей матери.У такого субъекта развито сильное эмоциональное тело.

Если линия сердца начинается с острова или кажется связанной цепью, возможно, мать даже не желала этого, что привело к трудностям в жизни. Это может быть суррогатный ребенок или ребенок, зачатый в результате изнасилования. Слабая и тонкая линия означает, что в детстве ребенку не уделяли особого внимания.

Настоящая причина такой слабости в уходе за ребенком может заключаться в том, что мать заболела во время или после беременности.Если начало линии сердца толще, чем обычно, то положительно, это признак чрезмерной любви во время беременности. С другой стороны, мать субъекта могла быть не в состоянии отдать свою любовь из-за эмоциональных или физических состояний.

Нарушенная линия сердца в начале на обеих руках показывает повторяющийся выбор воплощения, которое не приводит к правильному росту эмоциональных частей тела. У некоторых людей линии сердца улучшились за долгий период времени.

Линии могут начинаться цепочкой, и когда они движутся по руке, кисточки практически не появляются, это нормальное явление. Главный секрет таких явлений заключается в том, что такие люди научились контролировать свою жизнь и могут лучше справляться со своими эмоциональными проблемами. Если линия изгибается к линии жизни, это может указывать на правильную перестройку их жизни.

Иметь тонкую, слабую линию сердца означает, что у человека проблемы с кровеносной системой.Это означает, что субъект может умереть от сердечного приступа или инсульта. При анализе лучше сравнивать линию сердца и головы, чтобы увидеть, какая из них более смелая. Разница может быть использована, чтобы указать, от каких заболеваний может страдать человек. Многие отметки на линиях сердца указывают на слабую иммунную систему и указывают на то, что человеку необходимо проявлять особую осторожность в жизни.

Анализ почерка — Острова на линии сердца

У меня есть это записано ниже, но я хотел упомянуть об этом здесь, остров на линии сердца важен, и его нельзя упускать из виду.Островки под пальцем солнца (аполлона), обычно называемые безымянным пальцем, указывают на то, что в любви будут проблемы. Если островок находится под мизинцем, то есть проблемы с желудком.

Доктор Юджин провел исследование в книге «Ваша рука и ваше здоровье», он в основном сказал, что если есть какие-либо дефекты, такие как разрыв, цепь или остров, то это может указывать на избыточный вес, высокий уровень холестерина и высокое кровяное давление, а также у вас есть остров, тогда вам нужно следить за низким содержанием клетчатки, правильно тренироваться и лучше справляться со стрессом.Он также может указывать на привязанность или проблемы в любви. Извините, это не более позитивно.

Подожди … вот еще несколько интересных отметок на линии сердца

.

«Найди свое будущее на ладони» Ричард Вебстер

Обзор 1–5 звезд — это все, что я могу сказать об этой книге, особенно .

Предупреждение: Этот обзор носит исторический / архивный характер. «Дата чтения» является умозрительной.

Эта книга — одна из многих книг об оккультизме / язычестве / колдовстве, которые я читал. Это была легкодоступная вера в моей семье в детстве. Кроме того, я работал в компании в этой сфере в 2015-2016 годах, и мне пришлось читать море этого материала, чтобы выполнять свою работу.

Подобно телеевангелистам и продавцам змеиного масла, эти издатели охотятся на

. Обзор 1-5 звезд — это все, что я могу сказать об этой книге, особенно .

Предупреждение: Этот обзор носит исторический / архивный характер. «Дата чтения» является умозрительной.

Эта книга — одна из многих книг об оккультизме / язычестве / колдовстве, которые я читал. Это была легкодоступная вера в моей семье в детстве. Кроме того, я работал в компании в этой сфере в 2015-2016 годах, и мне пришлось читать море этого материала, чтобы выполнять свою работу.

Подобно телеевангелистам и продавцам змеиного масла, эти возвещатели охотятся на уязвимых. Авторы психически больны: страдают «магическим мышлением» и заблуждениями. Хуже всего то, что большинство из них не могут писать ни черта.

Llewellyn Worldwide — худший по обоим показателям. Я бы даже не поверил их завышенным КАЛЕНДАРЯм, чтобы быть точными.

Эти книги также являются большим преступником на фронте «культурного присвоения». Фактически, они в самом худшем случае.Так называемые «эклектические ведьмы» воруют аспекты других религий и мифологии. Они дают понять, что не понимают их или чувствуют необходимость, прежде чем срать в чужую кровать. Издатели / авторы затем получают прибыль от этого, делая читателя менее умным и более разоренным.

Демографическая диаграмма Венна для этих книг будет выглядеть так:
Она — белая американка. Она бросила колледж, чтобы поступить в школу массажа / косметологии. В детстве строгие родители каждое воскресенье водили ее в церковь.Она поцеловалась с девушкой 10 лет назад, и ей нравится Кэти Перри. Процитируя Холдена из «Погони за Эми», «[люди] с избыточным или недостаточным весом, которые не занимаются сексом — они наш хлеб с маслом».

Эти книги, хотя и являются копипастой, никогда не рассказывают вам о герметизме. Они не подталкивают вас к пониманию герметизма. Герметизм, кстати, тоже полная чушь. Это, по крайней мере, историческое — и основополагающее значение почти для всей жуткой фантастики, связанной с ритуалами или алхимией.

Если я поставлю за одну из этих книг что-нибудь выше 2 звезд, это будет достойный пример книг такого типа.В нем может быть полезная функция, например, справочный материал для вымышленного построения мира. Поработав в этой области, включая продажу именно этих книг, я могу вам сказать … исправление уже сделано, они это знают, не покупайте эти вещи.

.

знаков для хиромантии | Знаки на руке

?

Хиромантия отметины — это положительные или отрицательные прерывания и блокировки в нормальном течении линий ладони, вершин и пальцев. Они могут указывать на предупреждения о трудностях, разлуках, травмах или проблемах со здоровьем. Некоторые отметки могут указывать на период выздоровления, решения проблемы или период эмоционального исцеления. Однако их значение зависит от того, где они расположены на ладони, поскольку каждая область на ладони представляет собой отдельную часть вашей жизни.Они также могут усиливать или уменьшать энергию этих областей. Ниже перечислены важные отметки, которые могут появиться на ладони, а также их общее значение. Здесь вы найдете: разрывы, цепочки, кресты, точки, решетки, островки, квадраты, звезды, кисточки, поперечные линии, треугольники, трезубцы, линии вверх и вниз и вертикальные линии.

Разрывы в основных или второстепенных линиях могут представлять как положительные, так и отрицательные стороны, в зависимости от того, в каком направлении они лежат от различных линий.Перерывы в направлении большого пальца могут указывать на новое направление в карьере. Перерывы, идущие вверх, к краям руки, предполагают неожиданное путешествие. Если они указывают на основание ладони, это может означать неожиданный поворот в вашем распорядке дня. Эти перерывы могут указывать на прерывание нормального потока энергии или означать перенаправление на жизненном пути.

Цепи обозначают множество различных препятствий, с которыми можно столкнуться в жизни.Они могут означать трудное или не очень привилегированное воспитание. Кроме того, они могут быть связаны с переживаниями из личной жизни человека. Цепи также символизируют времена нерешительности. Также они могут указывать на проблемы в области здоровья. Длина цепочки коррелирует со временем, в течение которого могут длиться все эти проблемы.

Кресты указывают на длительные проблемы. Они также представляют изменения в жизни человека.В зависимости от того, где они появляются на ладони, они могут указывать на положительные или отрицательные изменения. Они могут даже быть признаком того, что злоумышленники хотят причинить вред человеку. Они также могут представлять внешние воздействия, которые могут вызывать стресс. Они могут быть индикаторами того, как человек справляется со своей духовной стороной жизни и психическим состоянием.

Точки не всегда хорошо выражены на ладони? они могут быть очень маленькими.Точки могут означать опасения по поводу плохого здоровья, отношений или другого разрушительного опыта. Они также могут представлять важные и монументальные события, которые создали кризис в жизни человека. Они также могут быть предупреждающими знаками опасности на жизненном пути человека. Известно, что точки исчезают, когда решаются неблагоприятные обстоятельства и проблемы.

Решетки чаще всего появляются на креплениях. Они обозначают отрицательные признаки и представляют проблемы и корректировки.Решетка на любой части ладони рассеивает энергию. Решетка иногда может означать замешательство и незащищенность в жизни. Решетки означают перебои в продвижении человека. Они также могут означать начало или препятствие по отношению к жизненным предприятиям. Также можно постоянно утомляться различными тревогами и раздражениями.

острова указывают на перерывы в жизни, которые не являются благоприятными. Обычно они указывают на стрессовые периоды, вызванные либо карьерой, либо кем-то, вызывающим психическое напряжение.Они также могут указывать на боязнь и слабость в отношении здоровья, в частности, на наследственное заболевание сердца или нарушение энергии. Важно внимательно присмотреться к острову, чтобы убедиться, что он действительно заканчивается и линии продолжаются.

Буква «М» в хиромантии — редкий, но признанный знак. Это когда основные линии пересекаются в центре ладони. Он образован линией сердца, линией головы и линией жизни. Считается, что это удача, дарованная человеку.Также это признак человека с хорошей интуицией. Известно, что люди, отмеченные этим знаком, заслуживают доверия и, как правило, становятся хорошими товарищами и деловыми партнерами.

Квадраты обычно являются положительным знаком на ладони и указывают на защиту, особенно когда они появляются вокруг разрывов линий. Они могут символизировать удачу извне, например, ангела-хранителя. Иногда квадрат может обозначать время, когда его поместили в клетку или заключили в тюрьму, если он лежит на линии, в которой нет разрыва.

Звезды на ладони обычно указывают на успех и удачу в той области, в которой они появляются. Однако звезда, появляющаяся на линии жизни, может обозначать смятение. Если звезда находится в конце строки, это может указывать на известность, известность и большие достижения. Это также может указывать на успех в отношениях. Найденная в некоторых местах звезда может означать несчастье. Это также может означать эмоциональные проблемы и неуверенность в своей карьере.

Кисти, также известные как потертые линии, на ладони указывают на замешательство или хаос в отношении конкретной ситуации или проблемы. Они также могут указывать на физический, эмоциональный или духовный упадок. Его часто можно найти в конце линии жизни, когда человек стареет.

Поперечная маркировка — отрицательный знак. Они отнимают силу и истощают положительную энергию лески или горы, на которой они находятся.Они создают препятствия, где бы ни появлялись. Это также может указывать на то, что человек может использовать свои навыки в дурных целях.

?

Треугольники — очень удачные отметки и указывают на успех. Они означают, что человек обладает способностью эффективно анализировать ситуации и обладает достаточными умственными способностями для выполнения многих задач. Когда они появляются на определенных линиях, они усиливают качества этой линии. Они также могут быть символом духовного или экстрасенсорного человека.

Трезубец на ладони — очень удачный знак. Он всегда улучшает качество лески или креплений, на которых появляется. Это может даже положительно повлиять на соседние крепления. Считается, что он приносит удачу троим, и человек будет счастлив, здоров и обеспечен в жизни.

Восходящие или разветвленные линии могут указывать на то, что человек преодолел некоторые жизненные препятствия благодаря своей собственной решимости.Они указывают на того, кто добьется успеха и достигнет своих целей. Они также могут указывать на надежду и хороший взгляд на жизнь. С этими строками ассоциируется идеалистический и позитивный настрой.

Нисходящие или разветвленные линии могут обозначать моменты, когда ситуация выходит из-под контроля человека. Они могут указывать на пессимизм, несчастье, отрицательную энергию и потери. Они также могут обозначать кого-то, кто мыслит не позитивно.В зависимости от того, от какой линии появляются нисходящие линии, она снижает силу этой линии и истощает ее энергию.

Вертикальные линии — это обычно хорошие отметки, представляющие положительную энергию. Не путайте эти строки с родственными линиями. У некоторых людей на разных участках ладони может быть несколько вертикальных линий. Они являются показателем того, кто может работать в сфере здравоохранения. Если они найдены на скакунах или других линиях, они уменьшают или нейтрализуют любые негативные качества, которые могут сохраняться.Если они пересекают горизонтальную линию, это признак того, что человек преодолел испытания и невзгоды.

Чтобы узнать больше о Хиромантии, посетите Комнату Хиромантии.

Нажмите здесь

Нажмите здесь

Присоединяйтесь к нашей фан-странице в FB!

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *